Может, для меня тюрьма — своеобразное образование. Политическое высшее. Не могли же мне дать пять лет за глаза? Дали ведь за акционизм. Может, даже специально, чтобы я научился рисовать. До тюрьмы я явно не умел. Сравните. На свободе — скучный акрил и звезды, с тюрьмой — кровь и скелетики в робах. Подумать только… Пишется ведь трилогия вочеловечивания по Блоку: от моментов слишком яркого света — юность, олимпиады, МГИМО, через необходимое болото — армию, к становлению человека общественного — аукциониста. Чем не биография? Ой, а про тюрьму совсем молчу, но я и не знаю, до чего меня доведет эта трясина, пусть она и выпадает из блоковской концепции.
Павел Крисевич
Культуру РФ истинно представляют сегодня художники, сидящие или сидевшие. Опять, как в эпоху ГУЛАГа, полстраны сидит, полстраны стережет. Паша Крисевич — художник, без знания работ и судьбы которого культуру РФ двухтысячных не понять. И вот эта книга — история Паши от первого лица.
Надежда Толоконникова
В наличии
30,00 €
В наличии
Может, для меня тюрьма — своеобразное образование. Политическое высшее. Не могли же мне дать пять лет за глаза? Дали ведь за акционизм. Может, даже специально, чтобы я научился рисовать. До тюрьмы я явно не умел. Сравните. На свободе — скучный акрил и звезды, с тюрьмой — кровь и скелетики в робах. Подумать только… Пишется ведь трилогия вочеловечивания по Блоку: от моментов слишком яркого света — юность, олимпиады, МГИМО, через необходимое болото — армию, к становлению человека общественного — аукциониста. Чем не биография? Ой, а про тюрьму совсем молчу, но я и не знаю, до чего меня доведет эта трясина, пусть она и выпадает из блоковской концепции.
Павел Крисевич
Культуру РФ истинно представляют сегодня художники, сидящие или сидевшие. Опять, как в эпоху ГУЛАГа, полстраны сидит, полстраны стережет. Паша Крисевич — художник, без знания работ и судьбы которого культуру РФ двухтысячных не понять. И вот эта книга — история Паши от первого лица.
Надежда Толоконникова
Может, для меня тюрьма — своеобразное образование. Политическое высшее. Не могли же мне дать пять лет за глаза? Дали ведь за акционизм. Может, даже специально, чтобы я научился рисовать. До тюрьмы я явно не умел. Сравните. На свободе — скучный акрил и звезды, с тюрьмой — кровь и скелетики в робах. Подумать только… Пишется ведь трилогия вочеловечивания по Блоку: от моментов слишком яркого света — юность, олимпиады, МГИМО, через необходимое болото — армию, к становлению человека общественного — аукциониста. Чем не биография? Ой, а про тюрьму совсем молчу, но я и не знаю, до чего меня доведет эта трясина, пусть она и выпадает из блоковской концепции.
Павел Крисевич
Культуру РФ истинно представляют сегодня художники, сидящие или сидевшие. Опять, как в эпоху ГУЛАГа, полстраны сидит, полстраны стережет. Паша Крисевич — художник, без знания работ и судьбы которого культуру РФ двухтысячных не понять. И вот эта книга — история Паши от первого лица.
Надежда Толоконникова
| Вес | 0,400000 кг |
|---|---|
| Габариты | 0,000000 × 0,000000 см |
Отзывы
Отзывов пока нет.