Виталий Раздольский
Евгений Терновский и его последняя книга «Сеанс»
Евгений Терновский – человек незаурядной судьбы и давно состоявшийся писатель со своей темой, своим творческим лицом. Герои последних его повестей, собранных в книге «Сеанс» — русские эмигранты в Европе. Их драмы, похождения, труднейшие преодоления и тяготы, поиски своего места в чужой стране.
Все эти перипетии и скитания не просто знакомы автору до мельчайших примет, они, что называется, выстраданы им.
Автор беспощаден к своим героям, не оправдывает, не приукрашивает их. Они, по его рассуждению, сами выбирают свою судьбу, сами определяют своё место в этом неласковом к ним мире. Прохвост ли Кирилл Коварский – герой первой повести «Сеанс», или Клара Шифф из последней повести, готовая и к самопожертвованию, и к преступлению.
Евгений Терновский не обойдён вниманием издателей и критики. Давать ему ка-кие-либо рекомендации в связи с его последней книгой было бы излишне. Единственное – несколько осторожных замечаний доброжелательного читателя и коллеги. Замечаний, которые он, может быть, сочтёт возможным учесть в работе над будущими произведениями.
Уже в предисловии к этой книге приводится утверждение Терновского: «Литература как профессия не имела для меня никакого значения, но была и оставалась только творчест-вом».
Утверждение более чем спорное, а лично для меня неприемлемое. Я неоднократно заявлял это публично и продолжаю настаивать на том, что писательство – прежде всего, профессия, которой на-до владеть, как плотник владеет рубанком, скрипач — скрипкой. Всякое иное толкование «творчества» — кокетство, враньё, или уловка графоманов.
Странно было бы, согласитесь, заявлять, что Антон Чехов известный врач в свободное от медицины время пописывал и творил некие рассказы, пьесы. То же самое про венеролога и журналиста Михаила Булгакова. И десятки других. Наличие второй, третьей профессии ничего не значат в чётком самоопределении себя, как мастера слова – русского, французского или всех вместе взятых.
Славист ли автор, член ли всех академий и профессор самых престижных кафедр ми-ра, выходя к читателю он – прежде всего, судим по художественным достоинствам.
И несколько замечаний по этой части к автору книги «Сеанс».
Текст порой так перегружен натуральными подробностями обстановки, бытовых реалий, что ускользает сюжет — субъект повествования. Таково на-чало повести «Сеанс». Час-то и дальше чтение затрудняет этот несколько старомодный, избыточный «натурализм». Неуместным мне кажется вкра-пления французских обиходных оборотов и словечек. Зачем адресовать читателя к сноскам? Терновский блестяще владеет французским, и пишет на французском. Но читатель в этом случае предполагается русский. А стало быть?..
Оставим этот приём Льву Толстому в романе «Война и мир».
Все эти заметки не умаляют замечательных достоинств книги Евгения Терновского
Литературный европеец №224
В наличии лишь 1
10,00 €
Виталий Раздольский
Евгений Терновский и его последняя книга «Сеанс»
Евгений Терновский – человек незаурядной судьбы и давно состоявшийся писатель со своей темой, своим творческим лицом. Герои последних его повестей, собранных в книге «Сеанс» — русские эмигранты в Европе. Их драмы, похождения, труднейшие преодоления и тяготы, поиски своего места в чужой стране.
Все эти перипетии и скитания не просто знакомы автору до мельчайших примет, они, что называется, выстраданы им.
Автор беспощаден к своим героям, не оправдывает, не приукрашивает их. Они, по его рассуждению, сами выбирают свою судьбу, сами определяют своё место в этом неласковом к ним мире. Прохвост ли Кирилл Коварский – герой первой повести «Сеанс», или Клара Шифф из последней повести, готовая и к самопожертвованию, и к преступлению.
Евгений Терновский не обойдён вниманием издателей и критики. Давать ему ка-кие-либо рекомендации в связи с его последней книгой было бы излишне. Единственное – несколько осторожных замечаний доброжелательного читателя и коллеги. Замечаний, которые он, может быть, сочтёт возможным учесть в работе над будущими произведениями.
Уже в предисловии к этой книге приводится утверждение Терновского: «Литература как профессия не имела для меня никакого значения, но была и оставалась только творчест-вом».
Утверждение более чем спорное, а лично для меня неприемлемое. Я неоднократно заявлял это публично и продолжаю настаивать на том, что писательство – прежде всего, профессия, которой на-до владеть, как плотник владеет рубанком, скрипач — скрипкой. Всякое иное толкование «творчества» — кокетство, враньё, или уловка графоманов.
Странно было бы, согласитесь, заявлять, что Антон Чехов известный врач в свободное от медицины время пописывал и творил некие рассказы, пьесы. То же самое про венеролога и журналиста Михаила Булгакова. И десятки других. Наличие второй, третьей профессии ничего не значат в чётком самоопределении себя, как мастера слова – русского, французского или всех вместе взятых.
Славист ли автор, член ли всех академий и профессор самых престижных кафедр ми-ра, выходя к читателю он – прежде всего, судим по художественным достоинствам.
И несколько замечаний по этой части к автору книги «Сеанс».
Текст порой так перегружен натуральными подробностями обстановки, бытовых реалий, что ускользает сюжет — субъект повествования. Таково на-чало повести «Сеанс». Час-то и дальше чтение затрудняет этот несколько старомодный, избыточный «натурализм». Неуместным мне кажется вкра-пления французских обиходных оборотов и словечек. Зачем адресовать читателя к сноскам? Терновский блестяще владеет французским, и пишет на французском. Но читатель в этом случае предполагается русский. А стало быть?..
Оставим этот приём Льву Толстому в романе «Война и мир».
Все эти заметки не умаляют замечательных достоинств книги Евгения Терновского
Литературный европеец №224
Виталий Раздольский
Евгений Терновский и его последняя книга «Сеанс»
Евгений Терновский – человек незаурядной судьбы и давно состоявшийся писатель со своей темой, своим творческим лицом. Герои последних его повестей, собранных в книге «Сеанс» — русские эмигранты в Европе. Их драмы, похождения, труднейшие преодоления и тяготы, поиски своего места в чужой стране.
Все эти перипетии и скитания не просто знакомы автору до мельчайших примет, они, что называется, выстраданы им.
Автор беспощаден к своим героям, не оправдывает, не приукрашивает их. Они, по его рассуждению, сами выбирают свою судьбу, сами определяют своё место в этом неласковом к ним мире. Прохвост ли Кирилл Коварский – герой первой повести «Сеанс», или Клара Шифф из последней повести, готовая и к самопожертвованию, и к преступлению.
Евгений Терновский не обойдён вниманием издателей и критики. Давать ему ка-кие-либо рекомендации в связи с его последней книгой было бы излишне. Единственное – несколько осторожных замечаний доброжелательного читателя и коллеги. Замечаний, которые он, может быть, сочтёт возможным учесть в работе над будущими произведениями.
Уже в предисловии к этой книге приводится утверждение Терновского: «Литература как профессия не имела для меня никакого значения, но была и оставалась только творчест-вом».
Утверждение более чем спорное, а лично для меня неприемлемое. Я неоднократно заявлял это публично и продолжаю настаивать на том, что писательство – прежде всего, профессия, которой на-до владеть, как плотник владеет рубанком, скрипач — скрипкой. Всякое иное толкование «творчества» — кокетство, враньё, или уловка графоманов.
Странно было бы, согласитесь, заявлять, что Антон Чехов известный врач в свободное от медицины время пописывал и творил некие рассказы, пьесы. То же самое про венеролога и журналиста Михаила Булгакова. И десятки других. Наличие второй, третьей профессии ничего не значат в чётком самоопределении себя, как мастера слова – русского, французского или всех вместе взятых.
Славист ли автор, член ли всех академий и профессор самых престижных кафедр ми-ра, выходя к читателю он – прежде всего, судим по художественным достоинствам.
И несколько замечаний по этой части к автору книги «Сеанс».
Текст порой так перегружен натуральными подробностями обстановки, бытовых реалий, что ускользает сюжет — субъект повествования. Таково на-чало повести «Сеанс». Час-то и дальше чтение затрудняет этот несколько старомодный, избыточный «натурализм». Неуместным мне кажется вкра-пления французских обиходных оборотов и словечек. Зачем адресовать читателя к сноскам? Терновский блестяще владеет французским, и пишет на французском. Но читатель в этом случае предполагается русский. А стало быть?..
Оставим этот приём Льву Толстому в романе «Война и мир».
Все эти заметки не умаляют замечательных достоинств книги Евгения Терновского
Литературный европеец №224
| Вес | 0,500000 кг |
|---|---|
| Габариты | 0,000000 × 0,000000 см |
Отзывы
Отзывов пока нет.